История науки и Теология

История науки и Теология

Сегодня во многих университетах организованы кафедры теологии. У студентов появляется возможность познакомиться с христианством, с учением Церкви о Боге, о спасении. Кафедры теологии могут быть мощным средством миссионерской деятельности, но при условии, что студентам будет интересна религиозная тема. Какие еще есть возможности миссионерской деятельности в высшей школе? По нашему мнению, здесь очень может помочь обращение к истории науки.

Наука (мы имеем в виду новоевропейскую науку, развивающуюся с XVI–XVII вв.) есть великое изобретение человека. Вся наша современная цивилизация связана с наукой. Но с ней же связаны великие и губительные соблазны. Современное естествознание и его прогрессирующие успехи, в особенности в информационных технологиях, породили утопию трансгуманизма: создания искусственного электронно‐механического человека, отказа от биологической формы человека и продолжения цивилизации в этой новой ипостаси. В гуманитарной сфере этому отвечает традиция структурализма, отрицающая субстанциальность человека, сводящая его только к набору структур и алгоритмов. И именно в борьбе с этими утопиями очень важна история науки.

История науки показывает нам роль философских, метафизических и религиозных предпосылок в развитии позитивного научного знания, без которых не было бы самого научного знания. Эти предпосылки отсылают нас к доопытным представлениям — то есть, по существу, к верованиям о том, что есть человек, что есть познание, что есть Универсум (окружающий мир, Вселенная), в котором он живет. Историко‐научные исследования есть основной антидот против позитивистского понимания науки. Изучая историю науки, мы видим, что прежде чем человек начнет что‐то исследовать, «искать истину», он уже принимает на веру некоторые истины (метафизика), и задача историка и философа науки в том и состоит, чтобы вскрыть, опознать, эксплицировать эти фундаментальные предпосылки научного знания.

Рассмотрим сначала гуманитарный цикл. Здесь основным методом исследования является герменевтика — особый способ изучения и истолкования текста. Проблема истолкования текстов теснейшим образом связана с религиозной культурой, и в особенности с культурой христианства. Даже и на обыденном уровне события, встречаемые христианином, традиция стремится понять как некое послание Бога, как некоторый текст, как некие знамения. В Александрийской богословской школе II–V вв. (Климент Александрийский, Ориген, святители Афанасий Великий, Кирилл Александрийский и др.) разрабатывались методы аллегорической интерпретации Библии. Ориген выделял три уровня понимания текста: «телесное», буквальное понимание; «душевное» или нравственно‐моральное понимание; и «духовное», собственно аллегорическое понимание. В разном контексте важны разные моменты целостного понимания текста. На место Оригеновой триады Блаженный Августин ставит герменевтическую тетраду: прямой исторический смысл ветхозаветных событий; этиологический, или моральный смысл; аналогический смысл (пересечение по смыслу Нового и Ветхого Заветов между собой); и аллегорический, или духовный, образный смысл. Эта традиция неразрывна с христианским богословием в течение двух тысячелетий. Особую роль она обретает в XVII–XIX вв., когда началась разработка систематической протестантской критики библейских текстов. Немецкий теолог и проповедник Фридрих Шлейермахер (1768–1834) в рамках своего герменевтического учения выделяет понятие герменевтического круга. Понимание текста, как и понимание другого человека, невозможно без некоторого предпонимания, движения от прежнего понимания к тексту и обратно, со все большим проникновением в смысл текста. Этот своеобразный диалог с текстом есть, собственно, герменевтика, и он непрерывен: «Поскольку данный процесс может быть бесконечен, всегда возможны новые горизонты в тексте, то для исследователя любого текста важен вход в этот круг, его собственное представление об описываемом и об авторе». В XX в. над более глубокой разработкой традиции герменевтики работали знаменитые философы: В. Дильтей, М. Хайдеггер, Г. Гадамер, П. Рикёр и др.

Особенность гуманитарного знания была хорошо выявлена в Баденской школе неокантианства (В. Виндельбанд, Г. Риккерт, и др.). Здесь были различены два подхода в познании: объяснение и понимание. Объяснение факта, феномена есть сведение его на общий случай, на действие общих законов. Объяснение есть как бы внешнее понимание и познание факта как просто одного из всех, одного наряду с другими. Понимание есть идейная интериоризация факта, его интерпретация как уникального, как внешнее выражение внутреннего. Понимание факта здесь аналогично тому, как мы понимаем внутренние мотивы внешних выражений человека. В герменевтике в этом смысле мы преодолеваем жесткое разделение на субъект и познаваемый объект — ту схему, в которой традиционно работает естествознание. Мы стремимся как бы «войти» внутрь объекта, понять мотивы его деятельности. Понимание есть своеобразное «олицетворение» всего, и поэтому у него всегда остается генетическая связь с религиозной сферой. Несмотря на схожесть двух данных понятий, различие между ними следующее: во‐первых, объяснение направлено на познание предмета, а понимание — на усвоение полученного знания; во‐вторых, объяснение выявляет сущность предмета, понимание же соотносится с интерпретацией, смыслами, установками субъекта.

На первый и поверхностный взгляд, в естествознании, особенно сегодняшнем, нет места богословию. Но внимание к истории нашей науки сразу же открывает нам удивительные факты. Одним из родоначальников новоевропейской науки, метафизики Нового времени и рационализма является Рене Декарт. И вот мы видим, что, пытаясь обосновать в своей философской системе возможность достоверного знания, Декарт был вынужден опираться на идею благого Бога: «Только из того, что я существую и имею идею совершеннейшего существа, или Бога, следует с полнейшей ясностью, что Бог также существует». А как бы смог обосновать эту возможность сегодняшний неверующий ученый? Так или иначе, чтобы заниматься познанием природы, он должен постулировать эту возможность достоверного знания, или, другими словами, он верит в эту возможность, и без этой веры его научная деятельность невозможна, и в этом смысле он не очень далек от Декарта. Как отмечает профессор Д. А. Гусев, «здесь мы имеем возможность прямого выхода на проблематику естественной теологии, которая через созерцание, изучение, постижение, познание естественного мира указывает нам на мир сверхъестественный в личностном его понимании и измерении, так же, как, например, живописный шедевр недвусмысленно свидетельствует о своем авторе, без которого он не мог бы появиться на свет сам собой эволюционным, или эмерджентным, путем».

Каждый ученый, перед тем как дать формулировку того или иного только что выведенного наблюдения, собирает и хранит в своей памяти уже известные законы природы. Эта же аналогия будет верна и при изучении теологии: ознакомившись с Божественным Откровением, человек может воспринять идеи из него и таким образом прийти к вере в Бога. В качестве примера Д. А. Гусев приводит дискуссию между верующим и атеистом, в ходе которой верующий сказал следующее: «В того Бога, в которого ты не веришь, я тоже не верю. Если бы ты знал, в какого Бога я верю, то ты стал, быть может, более верующим, чем я», — указав тем самым на то, что и у безбожника, далекого от христианства, все же есть некоторые представления о том, что есть Божество. Размышляя о сомнении как необходимом критерии духовного познания, без которого невозможно осмысление как собственного, так и чужого опыта, Т. В. Ряховская опирается на мнение русского философа И. А. Ильина: «Вообще же вера не может быть полностью свободной от сомнений еще по одной причине: осуществляя акт веры (трансцендентной по своему характеру), человек перемещается в реальность, совершенно отличную от мира, в котором он повседневно живет. Предмет веры не может не иметь какого‐то образного выражения, так как именно образ воздействует на эмоциональную сферу сознания».

Картезий (латинизированная фамилия Декарта) является также одним из создателей классической механики. И любопытно то, что фундаментальный принцип механики, закон инерции, Декарт вводит с помощью богословских рассуждений. Фундаментальные начала науки, принципы не доказываются, они вводятся как аксиомы познания и имеют обычно метафизическую природу. Таков и принцип инерции, первый закон классической механики: «Всякая вещь продолжает по возможности пребывать в одном и том же состоянии и изменяет его не иначе, как от встречи с другим». В своих размышлениях о причине движения Декарт выдвигал следующие утверждения: «Бог постоянно действует одинаковым образом» и «Бог — первопричина движения, Он постоянно сохраняет в мире одинаковое его количество». Тем самым он полагал, что лишь Всемогущее и Всеблагое Существо могло создать непоколебимые законы для мироздания ради поддержания его в бытии.

Эту зависимость позитивной науки от метафизики очень хорошо чувствовал Г. В. Лейбниц. Один из создателей классической механики, он говорил, что понять природу с помощью механики мы до определенной степени можем, но понять саму механику с помощью законов механики мы не можем. Для понимания (!) законов механики мы должны обратиться к более высокой сфере, где расположены названные Лейбницем архитектонические принципы, имеющие метафизический характер. Их примерами являются: принцип оптимума (Бог создал лучший из возможных миров), принцип достаточного основания, принцип непрерывности, принцип изономии. Метафизический характер данных принципов естественно связывает их с областью религиозных представлений. Причем принципы эти руководят не только сферой естествознания, но и другими областями науки и богословия.

Ясному осознанию границ методов естествознания поспособствовали рассуждения Джона Локка, английского педагога и одного из философских «промоутеров» новоевропейской науки. Обсуждая методологию новой экспериментальной науки, Локк писал в своей знаменитой книге «Опыт о человеческом разумении», что в познании мы должны различать номинальную и реальную сущность вещи. Те свойства вещей, которые нам открывает наука, составляют номинальную сущность. Например, мы говорим, что золото обладает желтым цветом, определенными удельным весом, температурой плавления и т. д. Но эта номинальная сущность совсем не исчерпывает реальной сущности золота, которая всегда остается для нас непознанным. Через познание номинальных сущностей вещей мы постигаем только, так сказать, «поверхность» природы, а ее глубины всегда остаются для нас тайной.

Человек, знакомый с этими представлениями Локка, не поддастся столь распространенному сегодня соблазну говорить, что в своей сущности «все есть информация». Тем более если из истории науки он знает, что подобное уже было. Так, на рубеже XIX–XX вв., когда были сформулированы законы эквивалентности теплоты и механической работы, и тем более, когда была оглашена формула эквивалентности массы и энергии E=mc2, очень популярной была идея, что все в своей сущности есть энергия: и материя, и сознание, и пространство, и даже Бог. Эти журналистские «открытия», время от времени потрясающие общественное сознание, есть мифологическая аура, окружающая науку, нередко закрывающая саму науку и другие вненаучные методы познания.

Изучение истории естествознания приведет студента к пониманию, что положения последних научных теорий не есть сама чистая истина. В истории науки были времена, когда спор двух альтернативных теорий кончался признанием истинности их обоих. История естествознания показывает, какую существенную роль в становлении новых научных концепций играли философские и религиозные представления: абсолютное пространство‐время Ньютона и вездесущие Божие; проблемы квантово‐механических описаний и проблема свободы воли; проблема актуальной бесконечности в математике и апофатический и катафатический способы познания свойств Божьих и др. Изучение истории науки поможет закрепить принцип, что человеческое познание целостно, что надеяться объяснить целое с помощью какого‐то фрагмента этого знания не удастся, что познание мира существенно зависит и от нашего представления о самом познающем человеке, о связи его с Абсолютом, об Объемлющем. Включение курсов истории и философии науки в университетский куррикулум позволит уменьшить вероятность идолатрии естественных наук для обоснования атеистических идей и популяризации безответственного антропологического прожектерства (трансгуманизма, постчеловека и т. д.).

Высшие учебные заведения в целом должны выполнить в наше кризисное время эту насущную задачу воспитания человека как наследника трехтысячелетней цивилизации, как продолжателя дела просвещения и христианского преобразования мира, начатого в нашем народе более тысячи лет назад святым равноапостольным князем Владимиром.

https://bogoslov.ru/materials/articl...ki-i-teologiya